Об эвристическом потенциале энциклопедических изданий, или что можно ожидать от энциклопедии эпистемологии и философии науки

Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 

В.А.Суровцев, В.Н.Сыров. Об эвристическом потенциале энциклопедических изданий, или что можно ожидать от энциклопедии эпистемологии и философии науки // Философия науки. – 2011. – № 4(51). – С. 3-17.

 

Итак, событие состоялось. Мы держим в руках «Энциклопедию эпистемологии и философии науки». Стоит подчеркнуть, что издание произведения подобного рода – явление отнюдь не рядовое, особенно для отечественной философской мысли. Если признать, что российских философов в целом не балуют профессиональными и специализированными энциклопедиями и словарями, то без ложной скромности можно сказать, что появление на свет данного труда для российской философии есть явление эпохальное. Заметим, что оно значимо не только для общественности философской.

Вообще следует сказать, что необходимость издания данной энциклопедии давно назрела, ведь речь идет о тематике и проблематике, которая для отечественной философии является отнюдь не новой в отличие от постструктуралистских и постмодернистских изысканий или, к примеру, работ по нарратологии. Так энциклопедия «Постмодернизм» была издана ещё в 2001 г. Более того. Как известно, вопросы философии и методологии науки в советский период были той нишей, которая обладала известной степенью независимости от скованности установками догматически понятого марксизма и потому могла привлекать и концентрировать исследователей, свободных, так сказать, от коллективных предрассудков. Ну а поскольку издание «Энциклопедии…» к тому же подготовлено коллективом Института философии РАН, постольку является не просто изданием еще одной энциклопедии по еще одной отрасли философии. Данный труд следует рассматривать как отражение и выражение потенциала тех, кто представляет и должен представлять собой лицо современной отечественной философской мысли, а саму энциклопедию - как продукт, призванный выполнить функцию в некотором смысле конститутивную (но не унифицирующую) по отношению к тому причудливому многообразию, что являет собой нынешняя отечественная философия.

Приступая к анализу значения данного поистине фундаментального издания, стоит начать с актуализации той роли, которую всякого рода энциклопедии и словари выполняют вообще и должны выполнить теперь. Вузовскому преподавателю нет нужды разъяснять ценность обращения к ним, особенно в ситуации, когда в чтении лекций и проведении семинаров постоянно надлежит быть современным и в то же время осознается, что невозможно быть специалистом в размножающихся и разбегающихся областях даже одной сферы деятельности. Очевидна и ценность использования энциклопедического издания подобного рода в качестве справочной базы для студентов и всех, интересующихся вопросами философии и эпистемологии науки. Поэтому, естественно, от текстов подобного рода ждешь если не откровений, то, по крайней мере, выработки стандартов истолкования той или иной терминологии и образцов обсуждения той или иной проблематики. Конечно, педагогико-просветительская функция энциклопедий есть всего лишь верхушка айсберга, но, поскольку, как говорили классики, явление сущностно, а сущность является, так и поверхность ценна именно потому, что призвана быть выражением глубины.

Ну а если копнуть глубже, то очевидно, что подобного рода издание объективно выполняет не только функции репрезентации самых разнообразных взглядов, течений, направлений и интеграции усилий и достижений специалистов в тех или иных областях. Собственно говоря, «Энциклопедия…» потому и может выступить надежным путеводителем в море столь разнообразного материала, что она задает и даже должна задавать, не побоимся этого слова, канон или парадигму видения и обсуждения той или иной тематики и проблематики. Выработка такого канона, как правило, представляет собой сочетание, по меньшей мере, двух вещей: стандарта обсуждения и достигнутого уровня решения каких-либо вопросов. Образно говоря, это всегда одновременная демонстрация планки, ниже которой мысль уже не опускается и от которой она будет отталкиваться в потенциальном прорыве к новым горизонтам. Для революционно настроенных мыслителей заранее оговоримся, что призыв к формулировке такого канона отнюдь не означает стремления снова подогнать всех под одну гребенку и в корне задушить все передовое и прогрессивное. Как известно, постмодернистски мыслящие авторы подчеркивали, что открытие нового возможно лишь как «отскакивание от традиции». Проще говоря, притязание на создание нового требует хорошего знания того, что было сделано до этого, иначе обернется открытием очередной Америки. А потому парадигмальная активность и плоды ее, объективно порождаемые любой энциклопедией, необходимы не только преподавателю, но и специалисту-исследователю. Заметим при этом, что именно по причине неразработанности такого канона подача материала в форме традиционной энциклопедии в отличие от западных Guides и Handbooks, зачастую представляющих собой сквозное рассмотрение определённых тем и проблем в течение значительных периодов, в контексте тех или иных направлений и написанных, как правило, одним специалистом, выглядит вполне правомерной.

Тонкость в том, что потребность выработки такого канона есть вещь, насущная именно для нынешнего состояния отечественной философской мысли. Пусть это прозвучит категорично, но представляется, что положение дел, сложившееся в российской философии, можно охарактеризовать не иначе как движение «без руля и без ветрил». Поэтому наличие многообразных и разнообразных идейных веяний, обилие проводимых конференций и пестрая палитра выпускаемых профессиональных журналов не должны сеять иллюзии о степени развитости и продвинутости отечественного философского дискурса. Скорее создается ощущение присутствия при множестве микромонологов. Общее пространство обсуждаемой проблематики или наличие общезначимых проблем отсутствует или стремится к исчезновению. Похоже, что такова же и судьба создания или сохранения языка, посредством которого философская общественность могла бы приходить к консенсусу или хотя бы понимать друг друга. То же самое можно сказать и об общей судьбе продукции, приходящей к нам с Запада. Не видно, чтобы тематика, проблематика, так сказать, современной мировой философии, да и сами способы обсуждаемых вопросов в аналитических ли, постмодернистских ли модификациях интенсивно осваивались и входили в отечественное интеллектуальное пространство, становясь имманентной частью повседневного профессионального дискурса. Так что присутствие коммуникативного разума пока трудно обнаружить на отечественных интеллектуальных просторах.

Дело, конечно, не в том, чтобы всех снова привести к общему знаменателю. Но ведь очевидно, что только по общности обсуждаемых проблем в рамках взаимоприемлемой или взаимопереводимой терминологии (как, кстати, и по наличию общезначимых и общеизвестных мест, где эти проблемы обсуждаются) можно судить о качестве и общем уровне развития той или иной сферы мысли, да и просто о существовании единомышленников. То же самое касается необходимости выработки дискурса, посредством которого различные отряды сообщества могли бы общаться друг с другом или хотя бы приходить к пониманию того, что говорят коллеги. Ведь именно общность обсуждаемых тем и проблем конституирует как сообщество в целом, так и его отдельные подразделения. Поэтому представляется, что такая потребность актуальна, а задачу перехода от общих призывов и деклараций о коммуникации к конструированию конкретного пространства реальной интерсубъективности также может и должно взять на себя данное издание.

Нетрудно заметить, что в общем списке философских тем вопросы эпистемологии (или теории познания) и философии науки занимают особое место. Как лично не относись к этой области философских исследований, какие субъективные пристрастия не испытывай, но нельзя отрицать того очевидного, а к настоящему времени уже историко-философского, факта, что именно эпистемологическая проблематика создала современную философию. Поворот, произошедший в европейской мысли в Новое время, - это, по сути, поворот к актуализации вопросов о границах и возможностях человеческого познания. Понятно, что теория познания и теория познания научного есть вещи нетождественные. Но столь же понятно, что современный контекст употребления термина «наука» и контекст его употребления классиками философской мысли существенно разнятся между собой. Первый тяготеет к полаганию институциональных границ научной деятельности, второй – к пониманию науки как любой совокупности обоснованных суждений, обладающих статусом всеобщности и необходимости. В любом случае наука как приоритетный объект интереса или научность как принцип подхода к осмыслению любых объектов своего конститутивного статуса для современной философии не утратили.

Отсюда и особая роль данной «Энциклопедии…». Опять-таки, каковы бы не были субъективные пристрастия людей, профессионально занимающихся вопросами эпистемологии науки, объективно именно эта сфера обязана по своему местоположению в философском пространстве если не интегрировать, то, по крайней мере, подвергать экспертизе все мало-мальски значимые извивы и искания философской мысли. Можно сказать сильнее. Собственно говоря, статус философии и эпистемологии науки – это статус междисциплинарный по отношению к любым формам духовной продукции, потому функция ее состоит в том, чтобы быть медиатором, определяющим посредством критической философской рефлексии степень правомерности притязаний той или иной сферы интеллектуальной деятельности и обеспечивающим возможность распространения ее эвристического потенциала на новые территории. Соответственно, от того, насколько эта, так сказать, объективная необходимость субъективно осознается и компетентно реализуется, зависит авторитет данной области философствования и людей, ею занимающихся, в глазах философского и научного сообщества в целом.

Надо особо подчеркнуть, что эта роль не ограничивается только философским сообществом. Это энциклопедия по философии науки, поэтому для самого научного сообщества она должна иметь не меньшее значение. Дело в том, в многообразии подходов, тем и методологий современному ученому разобраться без посторонней помощи весьма проблематично. Поэтому энциклопедия может быть тем багажом, который любой исследователь будет использовать в своём путешествии по океану тем и проблем, поистине бескрайнему. Смеем надеяться, что она станет надежным путеводителем, к тому же позволяющим увидеть философский смысл тех вопросов, которыми наука занимается. Понятно, что «Энциклопедия…» не призвана решать за ученых их проблемы или навязывать им свои решения, но очевидно, что ей по силам показать, что смысл этих проблем может превосходить их собственно научный эффект, а значит и потребности конкретных наук.

Представляется, что с этой точки зрения не только замысел, декларированный в вводной статье «Энциклопедии», но и его реализация, в целом оказались удачными. Интеллектуальное пространство, охваченное вниманием авторов текста, выглядит впечатляющим. Исследователю, занимавшемуся, к примеру, вопросами философии истории и теории исторического познания, будет приятно видеть, что они достаточно полно и компетентно представлены на страницах данного издания. Ведь не секрет, что традиционно (хотя в целом вполне правомерно) эпистемология и философия науки была оккупирована естественнонаучной проблематикой. То же самое можно сказать об общей широте охвата тем и проблем. Среди статей мы можем встретиться с темами, ставшими традиционными для данной области философии. Кто из слушателей курсов по философии и истории науки не помнит «парадигму» Томаса Куна или «эпистемологический анархизм» Пола Фейерабенда! С другой стороны, в издании можно обнаружить присутствие сюжетов относительно свежих, по крайней мере, для отечественной традиции и, в частности, эпистемологии науки. Это, к примеру, статьи о «метанарративе» и «нарративе», ну или манифесты французского социолога Бруно Латура.

Специалист в области аналитической философии или философии науки отметил бы, наверное, актуализацию вопросов, связанных с проблематикой, вызванной лингвистическим поворотом, когда многие проблемы науки стали трактоваться как проблемы понимания специфики ее языка. В результате, как известно, традиционные темы эпистемологии типа соотношения аналитического и синтетического, единичного и общего, эмпирического и рационального начали пониматься как специфические черты различных типов научного дискурса. При этом новым содержанием стали наполняться традиционные –измы, известные в истории философии. Надо сказать, что в «Энциклопедии…» рассматривается достаточно широкий круг направлений от хорошо известного отечественным философам логического эмпиризма до холизма и прагматизма Уилларда Куайна, внутреннего реализма Хилари Патнэма, натуралистических концепций сознания Джона Сёрла, Дениэла Деннета и т.п. Подробно излагаются и обсуждаются критические и скептические аргументы относительно значения научных терминов, представленные Нельсоном Гудменом, Солом Крипке и др. При этом следует подчеркнуть, что достижения современных эпистемологических концепций, характерных для англо-американской философии, не просто излагаются. Анализируется их терминология и систематизируются их подходы. Кроме того, стоит отметить, что авторы статей рассматривают не только достижения самих философов-аналитиков. Хорошо представлены отклики и реакция на эти достижения специалистов в различных областях научного знания как знак живого диалога философов и ученых, что хотелось бы ожидать у нас и что данным изданием может быть спровоцировано.

Отдельно следует отметить стремление авторского коллектива включить в сферу компетенции эпистемологии и философии науки темы и сюжеты, традиционно располагавшиеся за пределами эпистемологического дискурса. В качестве примеров можно привести статьи о «нуминозном», «архетипе», «табу», «магии», не говоря уже об «апофатическом богословии» и «катафатическом богословии». Надо сказать, что в целом мероприятие подобного рода сопряжено с известным риском стереть грани между сферами интеллектуальной деятельности. В исследовательской практике это само по себе и неплохо, но в справочном издании может превратиться в попытку объять необъятное. Поэтому риск достоин уважения, а уж тем более оправданный введенными во «Введении» методологическими ограничениями. Речь идет о последовательном применении принципа, который можно обозначить термином «категоризация» и который в целом соблюдается авторами статей. Ведь очевидно, что включение тех или иных понятий в эпистемологический дискурс требует изменение режима их функционирования. Можно сказать, что из объектов изучения в специальных дисциплинах они должны превращаться в способы видения любой иной проблематики, позволяющие задать оригинальные, а значит эвристически перспективные, аспекты ее прочтения. Надо сказать, что эта попытка в целом удалась, а это значит, что вдумчивый читатель может найти тексте не только яркие примеры междисциплинарных пересечений и наложений, но и хорошую методологию реализации этого подхода.

Но дело здесь не просто в количественном расширении общего репертуара тем, проблем и сюжетов философии и эпистемологии науки. Включение новой, а иногда весьма неожиданной, тематики является лишь одним из следствий применения принципа или подхода, организующего, интегрирующего, направляющего весь корпус статей «Энциклопедии…» и достаточно последовательно проводимого. Речь идет о принципе, который можно назвать «контекстуализацией». Иначе говоря, можно предположить, что своеобразной сверхзадачей создателей текста было стремление рассмотреть и подать вопросы философии и эпистемологии науки в более широком, а именно социокультурном, окружении. Подход, когда-то дискуссионный и проявлявшийся, в частности, в спорах «экстерналистской» и «интерналистской» версий развития науки, как видим по изданию, себя хорошо зарекомендовал. И реализуется он посредством не только чисто количественного расширения материала, но и организации самого способа написания статей по темам, как новым, так и традиционным. Благодаря его применению перед нами раскрывается более широкая панорама интеллектуальной деятельности и ее плодов, а также возможность увидеть сюжеты, пусть канонические для эпистемологии науки, но в новом свете и новой перспективе.

Надлежит упомянуть и еще об одной новации, так сказать, методико-методологического характера. Речь идет о создании параллельных версий изложения сути отдельных понятий. Представляется, что такой прием удачно сочетает необходимую для любой энциклопедии степень конвенциональности в интерпретации тех или иных сюжетов с плюрализмом, столь же неизбежным в любой сфере интеллектуальной деятельности. На наш взгляд, данное обстоятельство только способствует реализации вышеописанной функции и потребности создания канона, поскольку позволяет расширить и продемонстрировать общую перспективу обсуждения проблематики, достигнутую на сегодняшний день. Это также дает читателю хорошую возможность судить об уровне осмысления тех или иных тем и проблем, тем более что многие параллельные версии носят не только альтернативный характер, но и призваны дополнять друг друга, создавая тем самым необходимую полноту картины.

Наконец, стоит отдать должное степени демократизма и толерантности редколлегии, поскольку на страницах «Энциклопедии…» в достаточной степени представлены и оценочно-нейтрально поданы весьма разнообразные философские течения и направления от марксизма до постмодернизма. При этом, хотя текст охватывает круг вопросов, практически совпадающий с тематикой философии как таковой, он не смотрится эклектическим продуктом, пытающимся, так сказать, запрячь в одну упряжку коня и трепетную лань. Все статьи, независимо от широты тематики выглядят очень органично, поскольку соблюдают единую сюжетную линию.

Кстати, упоминание о постмодернизме – это хороший повод обратиться к вопросу о еще одной и весьма важной роли энциклопедий как таковых и данной энциклопедии в особенности. Ведь сколь ни говори о вечности философских вопросов, но корпус философской мысли постоянно обновляется, поэтому заинтересованному читателю приходится сталкиваться с весьма разноликим материалом как в тематике и проблематике, так и в способах ее видения. Но если в интерпретации сюжетов, так сказать, традиционных, определенный консенсус их прочтения достигнут, то этого не скажешь о тематике, для отечественной философии достаточно новой и воспринимающейся (или воспринимавшейся) как революция в интеллектуальной сфере. В результате то, что одними приветствовалось как прорыв к новым горизонтам, другими рассматривается как разрушение основ и воплощение дилетантизма. Поэтому налицо конфликт или даже хаос интерпретаций, сохраняющийся, на наш взгляд, и по сей день в отечественном культурном пространстве.

Представляется, что здесь «Энциклопедия…» также может сыграть свою роль. В первую очередь, введение нового дискурса в корпус текста обеспечит его легитимацию, освященную к тому же авторитетом серьезного издания и работавшего над ним коллектива. Не будем забывать, что энциклопедия подготовлена Институтом философии РАН. Конечно, такая легитимация и, скажем даже, академизация новой терминологии самими творцами постмодернистского и постструктуралистского дискурса могла восприниматься весьма неоднозначно, но такова судьба любого продукта интеллектуальной деятельности, притязающего на признание и общезначимость. Поэтому появление его в столь серьезном издании есть необходимое условие ведение любых новаций в широкий исследовательский оборот, а также признак того, что бури по поводу эвристической ценности «ризомы», «деконструкции», «метанарратива» и т.д. уже отшумели, и настало время кропотливой работы над ними и с ними. Отсюда и еще одна важная задача данной энциклопедии, а именно выработка консенсуса в интерпретации нового понятийного аппарата. Представляется, что в решении этой задачи именно на энциклопедическое издание возлагается первоочередная надежда. Будем надеяться, что она окажется успешной, поскольку основной массив статей подготовлен авторами, которые в отечественной культурной традиции давно признаны как специалисты в своих областях.

Двигаясь традиционным путем от абстрактного к конкретному и от общего к частному в реализации идеи о канонизирующей роли «Энциклопедии…», обратим внимание на еще один немаловажный момент. Дело касается одного из жанров написания статей, а именно описания содержания произведений, созданных теми или иными классиками философской мысли. В свое время Гадамер в «Истине и методе» справедливо указал, что «мы всегда находимся внутри предания, и это пребывание-внутри не есть опредмечивающее отношение, когда то, что говорит предание, воспринимается как нечто иное и чуждое, но, напротив, оно всегда и сразу является для нас чем-то своим, примером или предостережением, самоузнаванием, в котором… важно не столько познание, сколько непредвзятое слияние с преданием»1. Отечественные исследователи по этому поводу столь же справедливо заметили, что успешное осуществление герменевтических операций явно или неявно предполагает наличие единства традиции, внутри которой находился бы интерпретатор и которая конституировала бы непрерывность и преемственность его интерпретативной деятельности. Понятно, что для российского культурного пространства такая преемственность и конвенциональность традиции, особенно философской, видится проблематичной в силу всем известных исторических и культурных трансформаций, сотрясавших российское общество на протяжении 20 в. Можно сказать, что у нас каждый раз приходится начинать заново, а потому понятие «традиция» зачастую выглядит бескрайним по объему и лишенным любого мало-мальски определенного содержания.

Если это так, то благодаря работе, проделанной авторами «Энциклопедии…», мы сталкиваемся не просто еще с одними версиями изложения содержания ряда философских и научных трудов, не просто с отданием дани одной из традиционных форм представления статей в энциклопедическом издании, а с актом конституирования, легитимации и конкретизации традиции как таковой. Понятно, что формирование канона или мейнстрима есть вещь просто необходимая как в педагогической, так и в исследовательской, деятельности. Нельзя считать себя специалистом, не обогатив свой интеллектуальный багаж знанием того богатства мысли, что создано и, собственно говоря, создало ту или иную сферу духовной деятельности. Понятно также, что такое включение в предание требует достаточно отчетливой экспликации того, что сообщество таким преданием читает. Поэтому самый факт отбора текстов, преподнесенных в «Энциклопедии…», объективно являет собой конкретизацию формируемого канона. Деятельность эта, за рубежом представленная обилием самых разнообразных ридеров, хэндбуков и хрестоматий, для российской культуры достаточно нова, поэтому эта часть работы, проделанная авторами данного издания, видится важным вкладом в достраивание отечественного культурного пространства до необходимой целостности и внесение долгожданной определенности в формирование исследовательской традиции.

Представляется, что реализации данной задачи способствует отход авторов от использования традиционной формы структурирования текста по персоналиям. Поэтому компановка статей, при которой основное внимание уделяется не эволюции воззрений автора, а значению его произведения для философии науки в целом, позволяет создать не мемориал дани славному прошлому, а единство и непрерывность течения живой традиции. Предпринятый подход демонстрирует востребованность классики современностью и обеспечивает, с одной стороны, имманентное включение истории философии науки в живую ткань самой философии науки, а, с другой стороны, посредством надлежащего видения места идеи или произведения в развитии эпистемологической проблематики позволяет провести между ними четкую демаркационную линию.

Столь широкий охват материала, стремление расширить традиционно сложившиеся рамки эпистемологии и философии науки, да и сами предложенные версии прочтения как устоявшихся, так и новых, понятий не могут не вызвать дискуссий. Сам по себе такой эффект действия издания неплох, и если он будет иметь место, то его стоит только приветствовать. Ведь тезис о реализации конститутивной функции энциклопедии подразумевает дискуссионную активность как условие организации сообщества, особенно если она будет носить продуктивный характер и концентрироваться вокруг эффективности общей концепции текста. Поэтому любые возможные критические замечания следует рассматривать как приглашение к обсуждению, а значит к актуализации эпистемологической тематики в отечественном философском пространстве.

Не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что позиция критиков будет отражать их субъективные пристрастия. Известно ведь, что в философии сколько людей столько и мнений. Но если попытаться высказать некоторые соображения по этому поводу, то можно указать на следующие моменты. Если посчитать их недостатками, то к числу наиболее общих, т.е. встречающихся в разных статьях на самые разные темы, следует отнести либо некоторую непроясненность сути тех или иных терминов, либо недостаточную прописанность их значения для философии и эпистемологии науки2. Помимо прочего, это связано с тем, что понятийный аппарат, представленный в «Энциклопедии…» и претендующий на статус категорий, относится к компетенции не только философии науки, но философии природы и собственно науки. Это обстоятельство требует известной чуткости в проведении надлежащих демаркационных линий.

Надо сказать, и это вполне понятно и объяснимо, что такая судьба постигла не столько сюжеты, традиционные для данной области исследований, сколько темы новаторские. Нам показалось, что в наибольшей степени высказанное соображение относится к материалу, связанному с постструктуралистскими и постмодернистскими изысканиями. Дело в том, что в описании сути генеалогии, деконструкции, дискурсивных формаций и т.д., да и в изложении ключевых текстов творцов данного направления, авторы статей зачастую идут, так сказать, вслед за своими сюжетами и героями. Говоря иначе, они оказываются захваченными их логикой, а, прежде всего, их языком. Наверное это тот случай, когда образность, метафоричность, нюансы языковых игр, присущие данному интеллектуальному течению, не столько проясняют, сколько затемняют суть дела, отпугивая тем самым его потенциальных пользователей. Нам показалось, что здесь более уместными были бы процедуры перевода своеобразия данных идейных исканий и их выражения в другой тип дискурса или переописания их в терминах другого языка, что возможно уничтожило бы часть их первозданного очарования, но вероятно облегчило бы их понимание, принятие и применение широкими слоями философской общественности.

Если коснуться частностей, то большего ожидалось от статьи о «нарративе», тем более, что тексты подобного рода призваны вводить новую тематику в общефилософский и общенаучный оборот. Так, само определение нарратива кажется чрезмерно образным и метафоричным. Почему бы не воспользоваться определением, предложенным, к примеру, Джеральдом Принсом в его «Словаре по нарратологии»3, более прозаичным, но и более ясным. Тезисы о нарративе как способе связи сознания и языка, бытия и времени и т.д. лучше бы выглядели как содержательные комментарии к предварительно данному формальному определению. Возможно, что содержанию статьи не помешала бы краткая характеристика структуры нарратива и стадий развития нарратологии от структурализма к постструктурализму. Ну и наконец, стоило бы уделить большее внимание описанию сути эпистемологического статуса нарратива, который после работ Артура Данто и Хейдена Уайта уже нельзя игнорировать.

Что касается вопроса о прописанности значения тех или иных сюжетов для философии и эпистемологии науки, то, логично предположить, что именно эта сторона дела может вызвать активные споры, возражения и предложения. Так, хотелось бы больше проблемности в изложении содержания статей, чтобы существование тех или иных -измов рассматривалось с точки зрения их возникновения как реакции на появление тех или иных конкретных проблем. Например, в энциклопедии хорошо описаны различные направления в философии математики, но возникает правомерный вопрос, в рамках решения какой проблемы они возникли? Логично предположить, что их появление можно было бы описать через проблему определения природы математического объекта.

Нам показалось, что все-таки для некоторых терминов время для их включения в сферу интереса философии и эпистемологии науки еще не пришло. В частности, это относится (естественно, на наш субъективный взгляд) к статьям о «табу», «тотемизме», «жертвоприношении»4. По крайней мере, по содержанию статей можно хорошо понять сущность данных культурных феноменов, но трудно или невозможно определить их эвристичность для теории научного познания. Кстати, почему бы тогда наряду со статьей о «нуминозном» не включить в издание статьи о «сакральном» и «профанном», которые уже давно рассматриваются как категории, конституирующие формы восприятия и бытия для мифологического и религиозного сознания.

С другой стороны, представляется, что вполне имманентными для тематики именно данного энциклопедического издания были бы статьи о «нарратологии» или «поэтике» к примеру. Нарратология, оформившаяся как дисциплина с 60-х годов, давно уже вышла за рамки литературоведения, и к настоящему времени приобрела самостоятельный характер как общая теория структуры и функций нарратива в любой сфере интеллектуальной и практической деятельности. Некоторыми авторами был даже провозглашен «нарративистский поворот»5. Ну а что касается тезиса о том, что нарратив является одной из форм описания и объяснения, доминирующей в обыденном сознании и достаточно распространенной в научной деятельности, так его можно считать общепринятым. В свое время американский философ истории Луис Минк рассматривал его как один из трех универсальных модусов понимания объектов, наряду с теми, что он именовал «теоретическим» и «категориальным» модусами6. То же касается места и роли поэтики или риторики, к примеру, в современном исследовательском дискурсе. Сфера их применения давно вышла за рамки литературоведения, в частности, с легкой руки Хейдена Уайта стала составной частью исторической теории7. Кстати, по той же причине вполне оправданной в общем корпусе статей была бы статья о «постмодернизме» наряду со статьей о «постструктурализме». Ну а если вспомнить о роли «Энциклопедии…» как способа формирования интеллектуального канона, то, в том, что касается философско-исторической тематики, в данном издании вполне уместно выглядел бы анализ трудов, бесспорно ставших классическими, а именно «Аналитической философии истории» Артура Данто и «Метаистории…» Хейдена Уайта.

Что касается замечаний технического характера, то бросается в глаза некоторая непропорциональность объема статей по персоналиям в Глоссарии. Об одних мыслителях достаточно подробно написано, кто они, чем занимались и какие труды создали, а об иных сказано в буквальном смысле два слова. Возможно также, что в конце таких статей не помешало бы указание на те страницы «Энциклопедии», где встречается упоминание их имен. Ну и наконец, возможно, что стоило бы усилить момент гипертекстуальности, а именно в конце каждой статьи указывать набор статей по сходной тематике.

Споры и дискуссии, конечно, можно продолжать до бесконечности, предложениям и возражениям не будет конца, но одно кажется несомненным. Предпринятая авторами данного издания работа поистине носит фундаментальный характер. Стратегия выбора и написания статей представляется продуктивной. Притязания «Энциклопедии…» на интегральный статус для отечественной философской мысли выглядят оправданными и востребованными. Поэтому большому кораблю, как говорится, большое плавание, а мы будем надеяться, что ожидания научного и философского сообщества, возлагаемые на данный труд, окажутся не напрасными.


Литература

  1. Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М. 1988. С.335.
  2. Кстати, в ряде статей, посвященным тем или иным трудам, в их финале не помешал бы ряд предложений о роли (новизне, в первую очередь) данных текстов в истории формирования той или иной сферы мысли.
  3. Prince G. A Dictionary on Narratology. Scolar Press. 1988. P. 58-60.
  4. Кстати, в списке литературы к статье «Жертвоприношение» лучше было бы указать на работу Марселя Мосса «Очерк о природе и функциях жертвоприношения», где, по общему признанию, была впервые сформулирована универсальная структура жертвоприношения, а также на труд Рене Жирара «Насилие и священное», предложившего наиболее оригинальную концепцию функции жертвоприношения.
  5. См., например: . Kreiswirth M. Tell Me a Story: The Narrativist Turn in the Human Sciences // Constructive criticism. The Human Sciences in a Age of Theory / Ed. by M. Kreiswirth and T. Carmichael. Univ. of Toronto Press, 1995. P. 61-87.
  6. Mink L. O. Modes of Comprehension and the Unity of Knowledge // L. O. Mink Historical Understanding. Cornell Univ. Press, 1987. P. 35-41.
  7. См., например: Уайт Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе 19 века. Екатеринбург, 2002.